Человек, который пишет историю

В середине 1960-х годов в Новосибирске председатель Сибирского отделения Академии наук СССР Михаил Лаврентьев рассматривал коллекцию книг одного из самых известных отечественных исследователей истории академика Михаила Николаевича Тихомирова. Коллекция, которая и по сегодняшним меркам является уникальной, почти полвека назад, когда здание Государственной публичной научно-технической библиотеки только строилось, да и сам Академгородок только пробивался среди сибирского леса, казалась и вовсе неповторимой: более 700 рукописей, самые старые из которых датируются XIV веком, более 300 печатных книг, иконы. Условие передачи было одно — информация из книг должна «работать» на изучение культуры и истории России, быть основной для исследований и ростком для экспедиций.

Михаил Лаврентьев тогда принял два принципиальных решения. Первое — книги окончательно переезжают в Новосибирск. Правда, пока здание ГПНТБ еще не достроено, они будут храниться в здании Президиума Сибирского отделения. Второе — Сибирское отделение АН СССР открывает археографические экспедиции по Сибири. Вместе с книгами в Сибирь переезжает также 35-летний научный сотрудник Суздальского музея Николай Николаевич Покровский, ученик Михаила Тихомирова, который как раз занимался научным описанием книг из коллекции своего учителя.

Это сегодня Николай Николаевич Покровский — академик РАН, признанный специалист в области редких книг, исследователь старообрядчества, культуры и истории России, ученый с мировым именем, а коллекция академика Тихомирова хранится в монументальном здании ГПНТБ. А в середине 1960-х молодой ученый фактически находился в опале у официальной власти, а значит, и у руководства Академии наук. Причина по тем временам обычная, но от того не менее роковая, — сфабрикованное дело.

Все началось в середине 1950-х годов, когда молодой историк, только что (в 1952 году) с красным дипломом окончивший Московский государственный университет, принимал участие в проекте издания рассекреченных после смерти Сталина мемуарных источников по советской истории. Работу эту он закончил, правда, издание, в котором были опубликованы ее итоги, фамилии «Покровский» на обложке уже не содержало — исследователь с группой единомышленников проходил тогда по нашумевшему «университетскому делу» 1957 года. (Напомним, по этому делу под предлогом борьбы с антисоветскими взглядами из Московского государственного университета исключили целый ряд известных ученых и талантливых преподавателей).

По приговору суда Николай Покровский провел 6 лет в лагерях, окончательно был реабилитирован только в 1989 году. А в середине 1960-х годов, когда Покровского все же выпустили на свободу, дорога в «большую» науку была закрыта — работать в Москве было запрещено. Поэтому в 1965 году академик Михаил Тихомиров дал совет сотруднику Суздальского музея переехать в новосибирский Академгородок, где ученому будут доступны необходимые ресурсы, а самое главное — свобода творческого поиска. «Для историка Владимиро-Суздальская земля — это земля обетованная. А в Новосибирск меня отправили в качестве придатка к коллекции книг Тихомирова», — шутит сегодня Николай Николаевич. Однако, кажется, уже тогда Михаил Николаевич понял: молодого ученого ждет большой научный путь.

С самых первых экспедиций по поиску редких книг задалось так: плечом к плечу работали ученые Института археологии и этнографии Сибирского отделения, другие структуры Академгородка и, что не менее важно, Новосибирский государственный университет. Участие студентов тогда было одной из важных деталей организации системы экспедиций в поисках редких книг, ведь стараниями трех ученых (а именно столько тогда работало по этому направлению в Сибирском отделении Академии наук) было попросту невозможно охватить всю территорию от Урала до Дальнего Востока, от Ледовитого океана до степей Киргизии. А ведь именно такой масштаб ученые изначально задали своим поискам уникальных книжных знаний. Масштаб, который, несмотря ни на что, соблюдается по сей день. Книги и рукописи ищут и находят в скитах, старообрядческих общинах, в деревнях и даже в запасниках музеев.

— Свою первую экспедицию мы совершили в горы юга Западной Сибири, — вспоминает Николай Николаевич. — С географической точки зрения это был бесперспективный край, однако именно здесь мы нашли интересные скиты, староверов, которые хранили древние книги. Именно с этого началась череда наших экспедиций.

Как и в клубке, главное было — найти зацепку, конец. Найдя первый скит, исследователи узнавали новые факты, новых людей и новые места, и клубок научного знания о прошлых веках постепенно начинал распутываться. Благо, что большинство староверов относились к книгам с почтением, хранили их, несмотря ни на что. А ведь, к примеру, в XVII веке существовал закон о смертной казни для таких «хранителей», да и в XХ веке, уже при Сталине, к идеологически неверным книгам относились, мягко говоря, недоброжелательно. Всего за десятилетие до начала экспедиций Николая Покровского книги продавали по 10 — 15 рублей просто для того, чтобы за них не дали вполне реальные 10 лет лагерей. Правда, были и обратные случаи. Так, несколько лет исследователи искали одну знаменитую коллекцию, и когда нашли дом, где она хранилась, хозяйка ответила: «Да, много тут было книг в овине. Целую неделю их жгла, пока смогла туда поставить свою корову».

Другие книги приходили в руки ученого скорее по счастливой случайности, чем по заботливому отношению хранителей. Случайность — это когда книга выживает в огне, выживает, когда исчезают с лица земли целые деревни, когда хозяев вместе с их библиотеками признают идеологически неправильными «элементами». Так было, например, во время крестьянского восстания против коллективизации в Сибири в 1929 году. Книги одного из его участников бросили в сарай без крыши, а дело было поздней осенью. За зиму часть книг попросту вмерзла в ледовый наст на полу, но именно это спасло их от гибели, когда весной остальную часть коллекции повезли сжигать в костре.

А однажды на пути исследователей встретился человек, которого самого по себе по праву можно назвать тем самым «концом» клубка, за которым следует целая череда исторических событий, который сам является их живым свидетелем или переписывал старинные рукописи. Отец Палладий, которого исследователи встретили в одном из сибирских скитов, дважды в своей жизни арестовывался и дважды бежал. Причем второй раз бежал с Дальнего Востока, через всю страну в черной с красным кантом монашеской одежде в свой скит.

— Когда мы завели с ним разговор про историю старообрядчества, он начал сыпать именами и фактами, о которых мы понятия не имели, — вспоминает Николай Николаевич. — Благо, что он не скрывал, откуда он черпал информацию — это были сочинения, берущие начало с середины XVIII века. Тогда прозвучало два имени — холоп Максим и крестьянин Мирон Галанин. Мы начали поиски, и выяснилось, что это люди с поразительными биографиями, авторитеты своего времени.

Вообще, места, в которых велись и ведутся поиски, уникальны, сами по себе представляют огромный пласт исторической информации о перипетиях исторического прошлого нашей страны. Страны с непредсказуемым прошлым, как метко заметил один из историков. Так, «главным» скитом Николай Покровский называет скит в низовьях Енисея, вдалеке от городов и той самой «цивилизации», основанный еще в XVII веке. Однако отдаленность не помешала ему быть в самой гуще событий ХХ века. Так, в 1951 году скит разгромил специально посланный для этого отряд НКВД, а в начале 1990-х годов, когда открылись границы, часть здешних старообрядцев уехали в США и Канаду, став там весьма состоятельными людьми. Последние уже в «нулевые» годы привезли в скит двигатель, бензин и ксерокс, и сегодня на этой, некогда бывшей «дьявольской», машине они размножают имеющиеся у них источники, стремясь донести их содержание до людей. Такие изменения проходили фактически на глазах Николая Покровского.

Более чем полувековая работа со старинными книгами (из которых 45 лет отдано Сибири и Дальнему Востоку), конечно, оставляет свой след. Но еще больший след оставляют люди, которые встречаются на пути исследователя. Ведь если одни люди пишут историю, то другие — хранят ее до того дня, когда найдется человек, готовый сообщить об этом миру. Готовый, как Николай Николаевич, публиковать популярные издания, такие как «Путешествие за редкими книгами», серии «История Сибири. Первоисточники», «Архивы Кремля»; писать монографии, защищать кандидатские и докторские диссертации, наконец, просто сообщить людям о том, какая она была, их история.

— Однажды в конце 1980-х годов в моем доме на Золотодолинской появился очень интересный человек, — вспоминает ученый. Как потом выяснилось, это был Афанасий Герасимович Мурачев, самый талантливый крестьянский писатель из староверов ХХ века, а если судить по Урало-Сибирскому региону — то и других веков. У него был свой уникальный стиль, ирония, кое-что заимствовано у Протопопа Аввакума — главы старообрядчества, чьи сочинения 1621 — 1682 гг. представляют собой крупнейшее явление в истории русской литературы. Наставником его было игумен все того же монастыря в низовьях Енисея — отец Симеон.

Однажды Афанасий Герасимович признался, что владеет техникой производства берестяной книги старым традиционным способом. По просьбе академика (в 1992 году Покровский становится академиком РАН) Афанасий сделал такую книгу. Она открывается богословским спором с отцом Симеоном, который прошел 4 августа 7448 года от Сотворения мира, затем рассказывается о событиях 1951 года в монастыре, есть даже «духовный кроссворд». Сегодня эта книга занимает достойное место среди 2-х тысяч уникальных изданий, хранящихся в коллекции Сибирского отделения.

В другом путешествии группе Николая Покровского удалось найти экземпляр книги 1590-х годов, которая принадлежала крестьянке Анне Сергеевне. Книга к тому времени находилась в весьма потрепанном состоянии и не открывалась, правда, к чести хозяйки, попробовав ее открыть, она оставила эти попытки, но бережно хранила ее как память. Исследователям понадобилась неделя, чтобы уговорить хозяйку отдать книгу.

— Тогда она говорила нам, что советская власть их освободила, — рассказывает ученый. — Она происходила из киржацкой семьи, у которой было до 10 тысяч голов скота. Говорила, что, когда скот переходит улицу, приходилось долго ждать, невозможно было перейти, а сейчас ничего этого нет — вот тебе и свобода.

Но прелесть (а для недобросовестных исследователей — ахиллесова пята) истории в том, что из дня сегодняшнего ее фактически можно менять. Ведь история — это наше представление о фактах прошлого, а эти представления стараниями таких ученых, как Николай Покровский, меняются под действием убедительных фактов, прежде всего под действием книг и рукописей, которые хранят ценную для историков информацию.

Максим Грек — один из величайших писателей русского средневековья, дальний родственник императорской династии Палеологов, культурный деятель своего времени, философ, богослов, причислен к лику святых на Архиерейском соборе Русской Православной Церкви в 1988 году. Данные эти сегодня вполне устоявшиеся, однако сделала их такими находка экспедиции Николая Покровского. Во время одной из первых своих алтайских экспедиций (а это произошло еще в конце 1960-х годов, сборник откомментированых текстов издан в 1971 году) Николай Покровский нашел сборник конца XVI в. с текстами о церковной реформе Митрополита Московского и всея Руси Макария. Там же оказались и списки с записями судов 1518 — 1526 гг. над знаменитым писателем, богословом и философом Максимом Греком, которого обвиняли в шпионаже, ересях, заговоре на государево здоровье и прочих грехах.

— Это единственный полный список, где зафиксировано убедительное выступление Максима Грека — в остальных текст обрывался на обвинительном заключении, — поясняет Николай Покровский.

Находки такого рода не только дают информацию — иногда они способны влиять на ход исторических событий. Документ с записью суда, найденный на чердаке крестьянского дома на Алтае, хоть и спустя века, но все же освободил Максима Грека от предъявляемых обвинений. Как и Митрополит Макарий, в год тысячелетия христианства на Руси он был причислен к лику святых.

Уже практически переписана и та страница истории, на которой говорится об изобретении книгопечатания. Традиционно считается, что первопечатником на Руси был Иван Федоров, однако сибирские ученые экспедиция за экспедицией доказали, что книги в Москве начали печатать по меньшей мере за 10 лет до официального «первопечатника» — это выяснили по водяным знакам и другим характерным признакам.. А вот в чем действительно нельзя отрицать первенство Ивана Федорова, так это в объединении под одной обложкой Ветхого и Нового Заветов — речь идет о его знаменитом издании «Острожская библия» 1581 года. Стараниями Николая Покровского и его коллег все эти книги доступны в Новосибирске.

— Посредством этой работы огромный слой людей из средневековья словно получает свой голос, это культура огромного исторического слоя, которая раньше считалась чуть ли не безгласной, — отмечает Николай Николаевич.

В книгах, которые он находит в своих экспедициях, история не просто вспоминается, она становится живой и настоящей, а люди, которые жили за сотни лет до нас, представляются не просто плохо выполненными картинками средневекового художника из учебника истории, а вполне понятными личностями со своими, так близкими нам привычками и особенностями поведения.

— Его отправили с государственным вином (а тогда государство обеспечивало казаков хлебом, солью и вином, чтобы в торжественные случаи выпить чарку за государя), — улыбаясь, рассказывает ученый. — И он пишет в своем донесении, что по дороге два ведра вина «усохли». Сегодня, через несколько веков, мы вполне понимаем этого человека, вот что значит российский менталитет.

И как только внутри устанавливается убеждение, что люди, которые жили несколько веков или тысячелетий назад, люди, о которых написаны древние книги, это точно такие же жители нашей страны, с точно такими же проблемами, заботами и радостями, — многое видится по-другому. В первую очередь по-другому видится работа таких людей, как Николай Николаевич, поскольку собирать по крупицам настоящую живую историю — титанический труд, дело, требующее полной самоотдачи и высоких профессиональных и личностных качеств.

И в этом — весь настоящий ученый. Это человек, который словно поднимается над обычными заботами повседневного мира, погружается в тайны прошлого, изучает людей и факты, события и мнения, ездит в далекие экспедиции. Это человек, который каждый день пишет нашу общую историю.